Поиск по сайту
Таинства
  • Крещение
  • Исповедь
  • Причастие
  • Венчание
  • Помощь
  • Информационно-консультационный центр по вопросам сектантства
  • Реабилитация наркозависимых
  • Епархиальный Центр защиты жизни и семейных ценностей во имя святителя Иоанна Шанхайского
  • Образование
  • Воскресная церковно-приходская школа
  • Занятия со взрослыми
  • Занятия с детьми от 3,5 до 8 лет
  • Занятия с детьми от 8 до 14 лет
  • Занятия православного молодёжного хора
  • Детский православный лагерь
  • On-line библиотека
  • Паломничество
  • Расписание паломнических поездок

  • Главная » Сектоведение » Новости » Воспоминания о работе комиссии по богословским воззрениям свящ. Георгия Кочеткова в 2000 году. Часть 1

    [09.02.2013] Воспоминания о работе комиссии по богословским воззрениям свящ. Георгия Кочеткова в 2000 году. Часть 1

             

    Публикуемый текст был написан к 100-летию со дня рождения отца Иоанна (Крестьянкина) и датирован 11 апреля 2010 года, Неделей Фоминой. Предполагалась публикация его — и таким образом выполенение благословения о. Иоанна — на сайте храма Живоначальной Троицы в Троицком-Голенищеве. Но из-за технической неподготовленности сайта это не удалось, и публикация отсрочилась почти на три года.

    11 июля 2001 года в 23 ч. 15 минут раздался телефонный звонок по мобильной связи. Звонила Татьяна Сергеевна Смирнова. Она сказала, что со мной хочет поговорить о. Иоанн (Крестьянкин). Он был на отдыхе в Эстонии. И, как рассказывала позднее Татьяна Сергеевна, еще с утра он ходил по комнате, перебирал какие-то бумаги на столе и что-то искал. Весь день его не оставляла какая-то мысль. И, наконец, вечером он спросил — можно ли поговорить с о. Сергием по поводу заключения комиссии о богословских воззрениях свящ. Георгия Кочеткова. Татьяна Сергеевна нашла мой телефон в записной книжке и позвонила. О. Иоанн говорил со мной целых 45 минут, что совершенно необычно, и по мобильной связи — очень дорого.

    О. Иоанн спрашивал о том, почему я был назначен Председателем комиссии, почему был выбран именно этот состав, как проходили заседания, и почему я в конце работы с Синодальной Богословской комиссией был отстранён от участия в ее работе. Он думал, что что-то изменилось на самом верху, но в конце разговора пришел к выводу, что всё остается по-прежнему.

    Надо сказать, что еще в самый разгар работы в 2000 году проект заключения комиссии я с попутчиком отправил в Псково-Печерский монастырь о. Иоанну для ознакомления. О. Иоанн всё очень и очень внимательно прочел и одобрил все выводы. Окончательный экземпляр с подписями всех участников также был отправлен о. Иоанну и оставлен у него. Этот экземпляр он и искал в Эстонии, чтобы прочесть еще раз.

    После окончания работы и решения Синодальной Богословской комиссии я сам ездил к о. Иоанну и нуждался в поддержке и помощи. О. Иоанн сказал, что никакого другого вывода из сочинений я и не мог сделать. Православие надо защищать в любых обстоятельствах. Если меня назначали Председателем комиссии, то, вероятно, они и не предполагали — какие могут быть выводы. И сказал очень важные слова, которые я до сих пор не выполнил: «Не надо вступать в ожесточенные сражения и открытые перепалки. Надо просто сделать так, чтобы выводы комиссии и твоё отношение можно было бы где-нибудь прочесть». Я говорю — в Интернете, на странице храма? Пришлось объяснить — что такое «Страница храма». О. Иоанн понял и подтвердил — именно так.

    Но прошло уже много лет, а я только сейчас выполняю благословение старца. Я пытался сделать это и раньше, но технически это никак не получалось, такое количество страниц просто не вмещалось в нашу храмовую страницу, и она выходила из строя.

    Теперь я хочу сказать об отношении кочетковцев к «правдолюбовской комиссии». У них это словосочетание является синонимом предвзятости, купленности и продажности и, конечно же, «некомпетентности»: были собраны какие-то усколобые консерваторы и зашоренные клирики, которые беспрекословно выполнили заказ из патриархии и пытались погубить свежие и чистые стремления прекрасных высокодуховных людей. Но справедливость восторжествовала, не без помощи г-жи Мадлен Олбрайт (имя этой высокопоставленной госпожи упомянуто мною вовсе не всуе, мне об этом с гордостью сказал один из последователей свящ. Георгия Кочеткова, мне бы такое и в голову не могло придти). Теперь все знают, что правота находится исключительно на стороне свящ. Георгия Кочеткова.

    Напрасно они так думают и так внушают своим последователям. Это же типично ленинская тактика — дискредитировать в глазах слушателей не логические аргументы противника, а его самого как личность: унизить и опошлить, свести на нет его авторитетность. Ну и, конечно, здесь есть и «шапкозакидательство».

    Хочу заверить последователей свящ. Георгия Кочеткова, что мною в 2000 году были прочитаны почти все выступления в прессе и интернете и ничто не оставлено без внимания, включая полемику, начавшуюся 27 марта этого (2010-го) года на «Русской линии». У меня есть, что сказать по этому поводу, по благословению о. Иоанна.

    В полемике 2000–2001 года меня обвиняли в том, что не понятен мой ход мыслей — почему возникают такие-то, а не другие выводы. Принимаю это возражение и постараюсь на одном очень важном тексте показать весь свой ход мыслей и обоснованность выводов, но об этом ниже.

    О методе работы я непременно скажу позднее. Сейчас же — только самое главное: мы всегда и во всех случаях исходили исключительно из авторского текста. Всё другое было второстепенным. И наши выводы проистекают именно из текста, к тем же самым выводам может и должен придти всякий независимый и непредвзятый читатель.


    Почему я был назначен Председателем комиссии
    по изучению богословия свящ. Георгия Кочеткова?

    5 мая 2000 года, десять лет назад, было подписано распоряжение Святейшего Патриарха Алексия II о создании комиссии в составе семи человек — представителей Московской Духовной академии и Православного Свято-Тихоновского Богословского института. Отмечаю, что не только из представителей Свято-Тихоновского Института, как говорится в полемике от 27 марта 2010 года, но и представителей Московской Духовной академии. До сих пор мне неизвестно — почему я стал Председателем комиссии. Со мной этот вопрос, как и вопрос о составе комиссии, не обсуждался.


    Какие отношения у меня были с о. Георгием Кочетковым
    и его последователями до начала работы комиссии?

    Я думаю, что вопрос об отношении к кочетковцам довольно важен, поэтому отвечу подробнее.

    В 1974 году осенью я стал иподиаконом Святейшего Патриарха Пимена и был таковым до августа 1978 года. Вот тогда-то на службах я начал замечать лица двух постоянных прихожан Патриаршего Богоявленского собора — будущего свящ. Георгия Кочеткова и А. М. Копировского. Они стояли, чаще всего, в северном крыле храма. Меня с ними никто не познакомил, но я знал, что это знакомые нашего старшего иподиакона — Сергия Соколова (впоследствии епископа Новосибирского). Так мне и не приходилось с ними общаться, но я всегда относился к ним доброжелательно.

    После окончания Академии знакомые наших знакомых устроили моё выступление при музее Древнерусского искусства им. преп. Андрея Рублева. А. М. Копировский подарил мне после выступления (об иконографии и песнопении «О Тебе радуется») медаль с силуэтом Спасского собора Андроникова монастыря. Отношения были при этом вполне доброжелательные.

    Я никак не общался после этого с Георгием и Александром, потому что наши пути не пересекались: я 11 лет служил диаконом в Николо-Хамовническом храме и писал работу о Великом каноне св. Андрея Критского.

    Не помню, в каком году была встреча представителей московского духовенства с Георгием Кочетковым, А. М. Копировским и их последователями. Позвали и меня. Я сидел вместе с московскими батюшками и слушал их выступления. Когда предложили и мне выступить, я тоже выступил и сказал о ценности сохранения традиций (не только святоотеческих, но и просто отеческих, т. е. «отцовских». Даже употребил слово «безотцовщина»). Мое выступление было не по указке сверху, а выражением того, что я думаю. Так я поступаю всегда во всех обстоятельствах, как поступали мои отцы и деды, оставаясь верны истине (это слово является синонимом древнего слова «правда») даже до смерти. Поэтому словоупотребление «правдолюбовская комиссия» для тех, кто знает Правдолюбовых, носит совершенно противоположный тому, что вкладывают в него кочетковцы, характер. Достаточно заглянуть в Православный церковный календарь и найти четверых Новомучеников и исповедников с этой фамилией: отца и трех его сыновей.

    Когда закончились выступления и все встали, кто-то из кочетковцев сказал: «Ну ладно, пусть так говорили все, но о. Сергий Правдолюбов пусть скажет — правы мы или не правы?» И вот тут я перед всеми четко выразил свою позицию, не скрываясь и не таясь сказал: «Если мои воззрения и реформы входят в противоречие со всею Церковью, я бы оставил все свои личные воззрения и остался бы в единстве с Церковью». Здесь не было никакого приспособленчества — данная позиция является осознанно моей, я и сейчас так же считаю.

    Далее произошло действие с моей стороны совсем не дипломатическое: Православное московское духовенство удалилось за кулисы, а я спустился в противоположную сторону — к кочетковцам вниз, в зал, и беседовал с ними какое-то время.

    Когда случились события с о. Михаилом Дубовицким, кто-то из кочетковцев принес мне видеокассету с записью событий, сделанной самими сторонниками о. Георгия, без купюр и прикрас, без акцентов, которые могли быть сделанными противоположной стороной. Я просмотрел и пришел в ужас. Люди настолько отошли от адекватного восприятия событий, что стали делать совершенно неразумные вещи, выходящие за рамки обычного хода событий, понятного всем. Можно понять, что на горячую голову, в цейтноте, можно сделать неверный шаг. Во время аварии счет идет не только на секунды, но и на миллисекунды: одно неверное движение рук, находящихся на руле, и человек может погибнуть. Я специально засек время размышлений, которое Бог даровал кочетковцам, — это целых 20 минут после приезда Копировского. Тут и помолиться можно было успеть, и принять правильное решение: отпустить Дубовицкого в облачении в Патриархию — пусть сами убедятся, что не может обычный батюшка ездить в трамвае и троллейбусе в полном священническом облачении.

    Через неделю меня попросили вернуть кассету, видимо, поняли, что этот объективный материал работает против них самих. Фильм, сделанный Сретенским монастырем, я до настоящего времени так и не увидел.


    Была ли у Вас предвзятость на момент получения патриаршего поручения
    по поводу изучения сочинений о. Георгия?

    Меня вызвали в Патриархию, вручили документ об учрежденной комиссии и экземпляр Катихизиса для просвещаемых. О. Владимир Диваков вручил еще несколько экземпляров журнала «Православная община». Я намекнул на то — какие могут быть ожидаемые результаты данной работы? И ни в тот раз, ни в несколько последующих встреч, о. Владимир ни разу не сказал, не намекнул на ожидаемое. Так же поступал и Владыка Арсений. Вот почему меня особенно возмущает клевета кочетковцев, когда они говорят о том, что выполнялся заказ, что здесь есть проданность и продажность, что объективность «правдолюбовской» комиссии находится, естественно, под сомнением. Вот здесь я могу обижаться на кочетковцев: зная, хотя бы поверхностно, меня, они пошли на клевету и оболгали меня, выставили продажным и беспринципным. Магистра богословия «доболонской» Московской Духовной академии 1989 года, её доцента и профессора ПСТБИ — выставили неграмотным недоучкой, ничего не понимающим в богословии и Православии.

    Поручение Патриарха было далеко от моих гимнографических интересов, но благословения надо выполнять.

    До знакомства с трудами о. Георгия у меня было общее представление о том, что кочетковцы ратуют за длительное оглашение перед крещением взрослых и употребление русского языка. Ни то, ни другое не является ересью догматического характера, я не имел никакого представления о степени неправославия воззрений Кочеткова. Думалось, что времени работа займет немного, будут высказаны некоторые предостережения и пожелания, и на этом комиссия закончит свою работу.

    В полемике от 27 марта приводятся слова о. Георгия Кочеткова о том, что он звонил мне и я, якобы, сказал ему, что существуют 11 пунктов обвинения о. Георгия, которые надо подтвердить и обосновать. Свидетельствую, что это ошибка памяти о. Георгия. Никаких 11 пунктов ни тогда, ни позже я не видел. Может быть, такие пункты существовали, может быть, они содержались в каких-то книгах или статьях — но я тогда еще не читал ни полемики, ни брошюру «Суд им давно готов». О. Георгий мне, действительно, звонил, но я ничего ему определенного ответить не мог. Мне поручено изучить его сочинения, но до знакомства с ними я не мог сказать ничего — я еще ничего не читал. И повторяю — никакого заказа мне объявлено не было. И если бы был заказ, то он бы не остался тайной — я никогда ничего ни от кого не скрывал, — это хорошо знали в патриархии, может быть, потому и молчали и ничего мне не говорили.

    Катехизис был в одном экземпляре, поэтому мне пришлось ехать в магазин и купить книги для всех членов нашей комиссии. Первое заседание комиссии состояло исключительно из того, что я раздал катехизисы и попросил всех членов комиссии внимательно прочесть тексты и сделать подробные выписки. На этом заседание закончилось, потому что надо было прочесть тексты и лишь потом обсуждать. А в прессе появилось сообщение, что всё заранее предрешено, что мы уже обсудили и что-то постановили: это полная ложь.


    Как работала комиссия? Каков был метод работы?

    Мы исходили исключительно из самих текстов. Обсуждали те или иные фразы и предложения, делали выводы и редактировали их сообща. Прочитывали вслух, на экране компьютера выводили проект текста и сообща устраняли ошибки и неточности.

    Когда нас обвиняли за то, что мы не позвали о. Георгия, чтобы обсудить с ним те или иные выводы, вытекающие из его сочинений, то обвинители, видимо, не поняли самую суть работы комиссии: обсуждать не личность, а вероучение о. Георгия, которое зафиксировано в двух катихизисах, диссертации и проповедях, сказанных публично, и опубликованных, то есть, прошедших автоцензуру, редактуру, и предназначенных для прочтения всем людям — оглашаемым и крещеным. Здесь не было ни одного секретного документа или того, что было бы кем-то и когда-то скрыто, и мы должны были бы это обсуждать. Наоборот, мы просили помощи у всех, кто мог высказать то или другое соображение по тому или другому вопросу. Мы обращались к профессорам МДА и получали квалифицированную помощь: они даже участвовали в процессе выработки текста нашей комиссии. Так работают все профессора и преподаватели, когда пишут отзывы на дипломные работы, кандидатские и докторские диссертации.

    Хочу сказать и о себе. Я никак не предполагал вычитать из сочинений о. Георгия те страшные мысли, которые буквально обрушились на меня. Я был в полном смысле слова потрясен и находился в состоянии ужаса. Два месяца я с карандашом и ручкой в руках читал его катехизисы и диссертацию. Признаюсь, что пришлось читать два раза. В первый раз я читал и воспринимал текст, находясь по привычке в убеждении, что я читаю православные книги, но исходя из самого текста, не по каким другим причинам, я увидел всю глубину неправославия, и следующие два месяца я просто физически болел. Когда имеешь дело с древними текстами, например, с греческими текстами византийской гимнографии, то часто вокруг ничего сопровождающего нет. Есть текст преп. Феодора Студита и есть текст пр. Андрея Критского. Взаимодействие этих двух текстов можно увидеть только изнутри их (я имею ввиду текст канона пр. Феодора Студита на Неделю мяопустную, о Страшном суде, и текст Великого канона св. Андрея Критского), и никакие другие теоретические соображения не могут заменить взаимодействия самих текстов: сопоставления и изучения того и другого текста. (Здесь можно вспомнить и классический труд Ю. М. Лотмана «Лекции по структуральной поэтике»).

    Меня удивила изощренность стиля о. Георгия Кочеткова. Он старается не говорить прямо и открыто. Системой намеков он подводит читателя к выводу, который он вслух не высказывает и не публикует. Он только намекнул, а поймать его за руку не удается: открыто он ничего такого еретического не сказал, а на такой-то странице, наоборот, говорится совершенно в православном смысле. Обратите внимание на преамбулу заключения нашей комиссии: речь идет о «перекодировке» слов и понятий. Берется совершенно православное слово и богословский термин, потом это слово обрабатывается, переосмысливается в духе демифологизации и «отпускается в плавание» на страницах катихизиса с совершенно другим содержанием.

    Мое убеждение: творчество свящ. Георгия Кочеткова является не православным, а уводящим в своё, совершенно самостоятельное бытие, отдельное от Православия. Если бы Кочетков имел мужество заявить открыто о своем вероучении, то скоро у него не осталось бы никого, или какое-то весьма небольшое количество последователей, как и бывает у сектантов. (А именно это посоветовал свящ. Георгию Кочеткову батюшка какой-то непонятной юрисдикции Яков Кротов три дня назад в Интернете. — Примечание от 7 февраля 2013 года).

    Я не вступаю в полемику, по слову о. Иоанна Крестьянкина. Я предлагаю каждому, по-настоящему ищущим истину, вчитаться, внимательно вчитаться в тексты о. Георгия, внимательно прочесть Евангелие, особенно Евангелие от Иоанна, прочесть авву Дорофея, преп. Иоанна Лествичника, свят. Игнатия Брянчанинова, и самому убедиться: «уже не по твоим словам веруем, а сами видели и узнали, что Иисус есть Христос, Сын Божий», сошедший с небес и воплотившийся от Духа Святаго и Марии Девы. Он пострадал за нас даже до смерти, и смерти крестной, воскрес и вознесся от нас на Небо, «идеже бе первее», и сел одесную Отца. И далее всё по тексту Православного Символа веры, а не по самодельному ущербному тексту символа, изобретенного новыми «богословами». Надо говорить открыто всем о своей вере, а не прятаться за словеса лукавствия.

    В заключении нашей комиссии говорится, что свящ. Георгий Кочетков не приводит в своем Катехизисе полный текст Никео-Цареградского Символа веры. Нам возражают, что текст там имеется. Но текст, приведенный там, перемежается комментариями автора, т. е. автор не дает этому тексту действовать во всей своей силе, а опутывает краткими, но своими собственными замечаниями, не отпускает «в свободное плавание», а переосмысливает его. Это — психологический прием, свойственный тоталитарной секте: не давать самостоятельно воздействовать тексту на человека, а не переставать давить на сознание в ту или иную сторону. В этом смысле и было сказано, что в Катехизисе нет текста Символа веры, который бы мощно и свободно прозвучал без опутывания вставками, уводящими от Православия в сторону.

    Господи, помоги православным людям сохранить свою веру до скончания века.

    (Продолжение будет)

    Протоиерей Сергий Правдолюбов
    Православие.ру

    Календарь

    Последние новости
    14.09.2019 С 15 по 25 сентября в Новосибирске будет пребывать ковчег с частицей мощей святителя Спиридона Тримифунтского
    12.09.2019 Святой благоверный князь Александр Невский
    11.09.2019 Слово на день усекновения главы Святого Предтечи Господня Иоанна
    11.09.2019 Обращение Патриарха Московского и всея Руси Кирилла по случаю Дня трезвости
    11.09.2019 Митрополит Никодим возглавил Божественную литургию в храме в честь иконы Божией Матери "Неупиваемая Чаша"
    10.09.2019 Религиозный объект возвела благотворительная организация «Миротворец»
    10.09.2019 Саентология под угрозой признания экстремистской
    09.09.2019 Начала работу благотворительная акция Автопоезда "За духовное возрождение России"



    Православный миссионерский апологетический центр «Ставрос»

    Ювенальная юстиция в России - Мы против!