Поиск по сайту
Таинства
  • Крещение
  • Исповедь
  • Причастие
  • Венчание
  • Помощь
  • Информационно-консультационный центр по вопросам сектантства
  • Реабилитация наркозависимых
  • Епархиальный Центр защиты жизни и семейных ценностей во имя святителя Иоанна Шанхайского
  • Образование
  • Воскресная церковно-приходская школа
  • Занятия со взрослыми
  • Занятия с детьми от 3,5 до 8 лет
  • Занятия с детьми от 8 до 14 лет
  • Занятия православного молодёжного хора
  • Детский православный лагерь
  • On-line библиотека
  • Паломничество
  • Расписание паломнических поездок

  • Главная » Новости » Кто не помнит о смерти, тот забывает жить

    [24.04.2012] Кто не помнит о смерти, тот забывает жить

             

    «Господи, пошли мне память смертную», — повторяем мы за Иоанном Златоустом в вечерней молитве. И что же — есть она в нас, эта самая смертная память? И что она такое и почему она нам так нужна? Для того, чтобы мы боялись ответа за свою жизнь и старались поменьше грешить? Да, но не только для этого. О памяти смертной как обязательном условии духовной жизни христианина мы беседуем с главным редактором журнала «Православие и современность» игуменом Нектарием (Морозовым).

    — Все мы с раннего детства знаем, что рано или поздно умрем. Можно сказать, что человечество привыкло к смерти, вольно или невольно адаптировалось к факту всеобщей смертности. Поменьше думать о смерти, стараться не думать о ней совсем, поскольку с нею заведомо ничего не поделаешь — весьма распространенная житейская мудрость. Но верно ли, что христианство предлагает человеку для начала отказаться от этой привычки, от этой анестезии, очнуться, вновь воспринять смерть как трагедию, как катастрофу… и через это стать другим человеком?

    — Прежде всего, что это значит — «Мы все с детства знаем?». Знание знанию рознь, знание бывает активное и пассивное. Активным, практически применяемым можно назвать знание о вещах, которые занимают в нашей жизни существенное место, которые для нас важны. Есть масса вещей, которые нам известны, но значимой роли в нашей жизни не играют. Мы о них знаем, но в то же время их в нашей жизни как бы и нет. Наше знание о смерти в большинстве случаев носит вот именно такой абстрактный характер: мы знаем о ней, но относимся к ней как к чему-то совершенно внешнему по отношению к нам. Ребенок, впервые столкнувшийся с этой данностью — неизбежным прекращением жизни на земле, переживает потрясение, но что затем? Он привыкает к этой данности, к этому знанию. Оно уходит на дальний план его сознания, и ребенок очень мало об этом думает и никак не соотносит свое существование с этим фактом. Понять — уже тогда, в детстве — что такое смерть, насколько это важно, насколько это страшно и ответственно — означает начать жить иначе. Смерть ставит человека перед необходимостью осознанного проживания всей жизни.

    Мысль о смерти — это движение к мысли о Боге. А вот эта анестезия, о которой вы говорите, привычка, желание о смерти забыть — это то же, что желание забыть и о других вещах: о совести, о людях, которые нуждаются в помощи… Это собственный выбор человека — забывать, он не навязан какими-то внешними обстоятельствами, хотя современная масскультура играет здесь, безусловно, свою роль: снижает остроту восприятия, отвлекает человека от мысли о смерти, развлекает его. Но человек сам решает: развлечься и забыть или же — помнить.

    — Мысль о смерти — движение к мысли о Боге? Но ведь для неверующего тоже существует такая осознанность, ответственность: жизнь только одна, она коротка, надо спешить, надо прожить ее достойно, оставить добрый след, хотя бы и не вечный…

    — Если после смерти ничего нет, то смерть естественным образом обессмысливает все, что делает человек на земле. Большинство людей прячется от этой мысли — мысли о бессмысленности существования, которое неизбежно оборвет смерть. Все разговоры о «добром следе», о том, что «все остается людям» — это тоже способ спрятаться. Для чего мы делаем все то, что делаем здесь? Ради детей? Но они умрут. Ради будущих поколений? Но и эти поколения станут прошедшими. Только измерение вечности может оправдать земную жизнь человека.

    Когда я был еще очень молод, мне в руки попала самиздатовская книжка приходских бесед отца Димитрия Дудко. Среди его собеседников был молодой человек, который сказал: если после смерти ничего нет, если она конец всему, то лучше я умру прямо сейчас, зачем вообще жить? Но это отчаяние заставило его искать ответ на другой важный вопрос: а может быть, есть после смерти что-то такое, что не обессмысливает жизни? Мысль о смерти заставляет человека искать выход из страшной ситуации: нам дано бытие, и вот оно прерывается. Человек пытливый, честный с самим собой, идя от этого вопроса, приходит к Богу. Почему именно так? Потому что не вмещает наша душа мысли о бессмысленности всего сущего. Человек ведь изначально очень осмысленное существо, очень логично устроенное. И невозможно представить себе, что это существо — ни за чем, что существование человека не имеет никакого высшего смысла.

    — Если человек не стар и хотя бы относительно здоров, ему не так сложно избавиться от «мрачных мыслей»; хотя пассивно, как Вы говорите, он знает, что и его жизнь тоже может оборваться в любой момент…

    — Вот именно эти мысли: смерть — это что-то далекое, это не сейчас, а если сейчас, то не со мной — и приводят к тому, что смерть для человека становится чем-то абстрактным. Когда человек непосредственно сталкивается со смертью, когда он видит, что тот, кто был ему близок, кого он хорошо знал, лежит теперь бездыханный — это потрясение. Но тот же человек через день слышит в теленовостях, что гдето произошла катастрофа и погибли сотни людей — и это не потрясает его, не волнует, он привыкает к такой информации, становится к ней равнодушным. Смерть — это явление не только физическое, но и духовное, и если, теряя близких, человек все же чувствует эту духовную сторону смерти, то постоянная информация о массовой гибели людей приводит к тому, что эту духовную сторону человек перестает ощущать. А когда человек всматривается в смерть как в духовную реальность, это очень многое в его жизни меняет. Действительно, и неверующий человек, внимательно относящийся к факту смерти, склонен многое в своей жизни пересмотреть, а уж тем паче верующий.

    — Человек, для которого память смертная стала реальностью внутренней жизни,— это уже другой человек, для него многое изменилось?

    — Такой человек понимает, что у него земля горит под ногами. Как говорил святитель Феофан в своей книге «Путь ко спасению», одна из самых страшных уловок врага заключается в том, чтобы человек отложил покаяние на потом. Человек, который не просто знает (пассивное знание об этом есть ведь у всех), но по-настоящему осознал, что та самая смерть, наглая, об избавлении от которой мы молимся, может настигнуть его в любой момент,— это человек очнувшийся. Он уже не отложит покаяние на потом, он понимает, что в любой момент надо быть готовым к смерти.

    Человек устроен таким образом — об этом пишут святые отцы, авторы аскетических творений,— что если он останавливается и всматривается в какое-либо явление, слово, смысл — то, во что он всматривается, начинает для него оживать, и человек после этого мыслит уже совершенно иначе. Слова молитвы можно произносить механически, а можно вслушаться в них, всмотреться, вчувствоваться, и после этого молитва станет совсем иной. То же и с собственными грехами. Можно просто подумать: «Я вот здесь согрешил», можно так же бегло произнести это на исповеди, а можно остановиться, присмотреться и увидеть этот грех во всем его безобразии. Будто фотографию опустили в проявитель, и вот, проступило изображение. Внимательный взгляд на предметы становится их проявителем в нашей жизни. Внимательный взгляд на смерть порождает страх смерти, страх ответа за свою жизнь. Вот почему мы молимся о ниспослании памяти смертной, вот почему вечернее молитвенное правило включает молитву преподобного Иоанна Дамаскина «Неужели мне одр сей гроб будет, или еще мою душу просветиши днем…».

    — Помнить о смерти — значит, на самом деле, помнить о своей жизни?

    — Человек ведь только тогда может делать что-либо хорошо, успешно, когда он ясно видит ту реальность, в которой живет и действует. Вместе с тем, огромное количество живущих сейчас на земле людей не понимают, как, по Чьей воле они родились на свет, не ведают, что такое жизнь, что нам нужно в этой жизни делать, что такое смерть, наконец, и существуют в каком-то вымышленном пространстве. Чтобы человек действительно жил, он должен вернуться к здравому чувству реальности. Если он помнит о неизбежном конце земного бытия, он может оценить то время, то пространство, тот путь, который он здесь проходит, и это уже какая-то разумная основа для земного бытия.

    — Именно поэтому святые отцы, учители Церкви считали память смертную непременным условием духовной жизни?

    — Преподобный Филофей Синайский называл память смертную своей духовной невестой, которая хранит его от растления этим миром. Память смертная отрезвляет человека от опьянения всем тем, что он в этом мире видит. Но она же и утешает его; потому что, находясь в стесненных обстоятельствах и впадая в уныние, мы склонны воспринимать эту жизнь как единственную, более того — как темницу, в которой мы заключены. А память о смерти открывает для верующего человека дверь в вечность. Верующий человек, вспоминая о смерти, подчас вздыхает с облегчением, но не в таком значении — «скоро умру, и это все кончится», нет. Память смертная напоминает человеку, что тупик, в котором он находится, на самом деле вовсе не тупик — просто потому, что после смерти есть иная, лучшая, подлинная жизнь.

    — Кому-то может показаться, что постоянное напоминание о смерти отравляет жизнь…

    — Действительно, может отравлять — если человек не верит в Бога и жизнь вечную. Самый совершенный пример отношения к смерти из тех, которые дают нам Священное Писание и Священное Предание, — это земная жизнь Пресвятой Богородицы. Ее сердце желало только одного — скорейшего воссоединения с возлюбленным Сыном; а это могло произойти лишь после телесной смерти. И Она ждала этого, хотя очень нужна была здесь, на земле. Она очень хорошо знала, куда, к Кому Она стремится. То же можно сказать и об апостолах, и о всех святых угодниках: страх смерти в них присутствовал, но страх этот происходил от того, что эти люди, зная Бога сердцем своим, в свете Его святости и совершенства, не могли считать себя чистыми и свободными от страстей. В патериках масса примеров, когда истинно святые люди, умирая, говорили: не знаю, положил ли я хотя бы начало покаянию. Это не страх смерти, это страх ответа за земную жизнь. Только две причины могли заставить их просить у Бога отсрочки конца: нужда во времени для покаяния и забота о пастве, желание еще потрудиться для нее.

    Момент смерти человека — это момент откровения истины о нем. На Афоне была такая традиция: если возникали споры, свят ли тот или иной подвижник и не находится ли он в прелести, от конечного суждения воздерживались и говорили: посмотрим, как он будет умирать. В момент смерти проявляется все то, что человек сумел за свою жизнь скопить.

    — Как же достичь такого отношения к смерти и, соответственно, к жизни?

    — Смерть не является чем-то естественным для человека, она противоестественна для него, она следствие греха, падения. Все наше естество противится смерти, и единственный способ преодолеть ужас перед нею — доверие Богу. Когда человек все происходящее с ним воспринимает как волю Божию, как то, что Господь делает с ним, потому что Он его любит — тогда он видит во всем происходящем средство своего спасения. Например, болезнь — она ведь не просто случайность, не результат каких-то физиологических процессов, нет, болезнь, приключившаяся с нами, — это действие Промысла Божия, это либо необходимая нам остановка — чтоб мы опомнились и осмотрелись, либо своего рода епитимья, не дающая забыть о грехах, либо нам надо потерпеть, чтоб в любви и преданности Господу усовершенствоваться. Так же и смерть — ее надо воспринимать как волю Божию. Бог решает, когда остановить человека на его земном пути.

    — Значит, отношение к смерти, реакция на ее неизбежность — это вопрос веры?

    — Конечно. Вопрос о страхе смерти вторичен, а первичен вопрос о доверии Богу. Живем ли — для Господа живем, умираем ли — для Господа умираем, и потому, живем ли, или умираем — всегда Господни (Рим. 14, 6). А вот когда я надеюсь отсидеться, скрыться, подобно Адаму, прятавшемуся между деревьями, в этой жизни, а Он все равно находит меня — тогда я попался! Желание скрыться, спрятаться от Бога — вот самое плохое чувство, от него нужно избавляться. Для верующего человека характерно ожидание той жизни и восприятия ее как реальности. Но здесь должен быть разумный баланс — нельзя забывать об этой жизни, потому что через нее мы готовимся к жизни будущей.

    — Однако первое, что вызывает у нас ужас, — это не смерть даже, а именно необратимость и неостановимость времени. До определенного момента своей жизни человек живет надеждой на будущее, на следующую страницу: вот-вот прошелестит, перевернется, и все будет лучше, чем сегодня. Но вот наступает этот кризисный момент — человек осознает, что будущего у него уже, по сути, нет — все страницы перевернуты, остался эпилог. И вот это действительно ужас! Он-то и заставляет подчас полусознательно желать ранней кончины.

    — Если человек воспринимает себя только в земной плоскости — с ним происходит именно то, о чем вы говорите. В какой-то момент он разочаровывается в своей жизни, понимает, что прожил ее напрасно, зря. Но даже если говорить о неверующих, о людях, которых не назовешь христианами, — все равно можно провести границу между теми, кто жил для себя, и теми, кто жил ради других людей. Человек, всю жизнь живший для себя, даже если он, на обывательский взгляд, всего добился — денег, успеха, славы — все равно рано или поздно вступает в полосу разочарования: у меня есть все, но я уже старик, через малое время я сойду в могилу, и что я возьму с собой?

    А человек, который жил для других, даже и не будучи верующим, какое-то утешение для себя все же находит — в том, что оставляет людям. Но совсем другое дело — человек, жизнь которого была одухотворена его верой. Я очень хорошо помню, как когдато, еще в достаточно юном возрасте, меня неожиданно поразила одна мысль: вот, у меня есть честолюбивые мечты, планы, я могу надеяться — допустим — что все это сбудется, я добьюсь всего, чего желаю. У меня будет крепкая, дружная семья, хорошие друзья, интересная, любимая работа, материальный достаток, положение в обществе, известность… Но наступит момент, когда я — я один — пойму, что остался совсем коротенький промежуток времени, отделяющий меня от смерти. Все, что было, фактически уже прошло, закончилось, пора уходить. Что тогда будет важно, что будет иметь цену, что утешит меня? И я очень быстро нашел ответ: только жизнь, прожитая ради Бога и с Богом. Жизнь ради Него и в старости будет полноценной, продолжающейся жизнью, и после смерти тот, кто жил с Богом здесь, будет с Ним. А все остальное этой проверки неизбежным — старостью и смертью — не выдерживает. Смерть — это своего рода пробный камень: кидаешь его в свою жизнь — и по звуку определяешь, как живешь, чего твоя жизнь стоит.

    — Смерть не только неизбежна, она еще и непредсказуема. Сколько жизней обрывается задолго до старости! На все воля Божия?.. Наверное, это так, но как избавиться от вопроса «Почему?». Почему прекрасный человек, многими любимый, многим нужный, в 35 лет погибает в автокатастрофе? Почему 17-летняя девочка умирает от страшной болезни, почему она лишена тех возможностей — действительно, огромных! — какие дает человеку хотя бы относительно протяженная жизнь?

    — Я знаю многих людей, которые вот так безвременно потеряли близких, но при этом не задают вопроса «Почему?». Они действительно принимают это как волю Божию. Я сам знаю, как больно терять близких, как много уходит из нашей жизни, когда они умирают, но вопроса «Почему?» у меня никогда не было. У меня вообще никогда этого вопроса не возникало, что бы ни происходило со мною. Я знаю, что у Бога есть ответ на все наши вопросы, и мы узнаем этот ответ, когда отрет Бог всякую слезу с очей (Откр. 21, 4), когда мы не спросим Его ни о чем (см.: Ин. 16, 23). Ответ на наши вопросы — это не разъяснения, не земная логика, нет, это Сам Господь. Когда Иов Многострадальный страдал и не мог понять, почему ему эти страдания ниспосланы, к нему приходили друзья и давали великолепные, с точки зрения веры, разъяснения, но Иов не мог ими утешиться. Но вот явился Иову Господь, и все вопросы Иова куда-то исчезли. Что же, Господь дал Иову какие-то новые объяснения происходившего, более совершенные, чем объяснения его друзей? Нет, просто объяснения стали не нужны. И это никакими словами не передать, это чудо встречи человека с Богом, которое нельзя рационализировать.

    Да и как можно задавать вопрос «Почему этот человек ушел?» Тому, Кто этого человека создал, Кто Своею властью вызвал его из небытия? Здесь, если уж задавать, то другой вопрос: почему Господь решил дать жизнь вот именно этому человеку? Дать, и в определенный момент — не уничтожить ее, нет, но перевести Свое создание в иную реальность. Да, нам трудно, нам больно, потому что этот человек нам дорог…

    — И как же нам справиться с горем? Священнику, который приходит ко гробу, чтоб совершить чин погребения, — легко ли найти слова?

    — Любой из нас, совершающих чин погребения мирских человек (то, что в просторечии именуется отпеванием), оказывается перед задачей: сказать собравшимся людям, убитым горем, плачущим, какието слова, которые утешат и принесут пользу душе. Совсем неверующему трудно что-то сказать, он ведь не воспринимает этой реальности, но вот если вера в человеке есть — тогда нужно говорить о том, что мы, христиане, отличаемся от прочих, не имеющих упования— упования на жизнь вечную. Наш Бог не есть Бог мертвых, но Бог живых (Мк. 12, 27). И у нас всегда есть надежда на милость Божию к ушедшему от нас человеку. И на встречу с этим человеком — пусть мы не можем себе представить, как это будет, потому что, как уже говорилось, не можем представить себе той, другой жизни.

    — Но эти слова утешают, наверное, немногих…

    — Напротив. В наших храмах немало людей, которых именно потеря близких превратила из номинальных христиан в реальных. И не потому только, что вера помогает пережить горе, нет — смерть близкого человека становится духовным событием, открывает дверь в иную реальность. Люди приходят в храм, начинают молиться и понимают, что эта жизнь, в Церкви, и есть настоящая. Более того, молясь об усопшем, человек понемногу начинает ощущать не совсем еще понятную для него, но ясно ощутимую духовную радость. Радость, происходящую от двух причин: от обращения к Богу и от облегчения, приносимого той, другой душе, ожидающей еще решения своей посмертной участи.

    — Но зависит ли эта участь от наших молитв?

    — Святитель Феофан Затворник говорил: Господь ищет повода помиловать человека. Что становится поводом в данном случае? Любовь. Мы молимся — значит, мы любим этого человека, значит, в нем было нечто такое, за что мы его полюбили. Конечно, Бог все о жизни усопшего знает и не нуждается ни в каких наших свидетельствах. Но Он и о здешних наших обстоятельствах тоже все знает гораздо лучше нас самих, и, несмотря на это, именно по молитвам нашим посылает нам помощь — вопреки всякой вероятности порой.

    — Нужно ли искать подтверждений тому, что жизнь со смертью не прекращается? Как относиться к книгам, подобным популярному в свое время труду психиатра Раймонда Моуди «Жизнь после жизни»? Там приводятся многочисленные свидетельства людей, переживших клиническую смерть: вид собственного тела со стороны, какой-то туннель, свет в конце и т. п.

    — К таким свидетельствам нельзя относиться как к чему-то безусловному, как к доказательству. Я знаю глубоко верующих, церковных людей, переживших клиническую смерть, но ничего подобного «там» не наблюдавших. В то же время в истории Церкви немало свидетельств, когда человек, живший неисправно, неправедно, оказывался на грани жизни и смерти и получал такое вразумление, что второй раз умирал уже праведником, более того, святым. Я знал одну женщину, ныне уже покойную, она много лет мечтала о монашеском постриге. И вот, тяжело заболев, оказалась в критическом состоянии и тоже пережила клиническую смерть. Она увидела, как это часто описывается, со стороны, откуда-то сверху, собственное тело, врача над ним. «Господи, а пострига Ты меня так и не сподобил…» — мелькнуло в этот момент в ее сознании. И с этой мысли начался возврат — это трудно передать словами, но она очень хорошо почувствовала, что возвращается. Она приняла монашество (в постриге ее нарекли Анной) и прожила еще несколько лет.

    С этой точки зрения, уместно спросить людей, вспоминающих о свете в конце туннеля и прочем: а изменилась ли их жизнь после этого? Изменились ли они сами по отношению к Богу? Сделали ли они после выхода из этого туннеля чтото важное, необходимое им — то, чего не делали ранее? Принесло ли увиденное какой-то плод? Вера в бессмертие не требует доказательств, как не требует их вера вообще.

    — Даже если верить в эти туннели и прочее — это ведь может быть только реакцией нашего здешнего сознания на запредельное впечатление, как бы одевание этого впечатления в земные образы. Разве мы можем представить себе ту, другую жизнь… и то воздаяние, которое нас там ждет?

    — Мы и правда имеем лишь очень общие представления о том, какова она — иная жизнь. И это естественно, ведь потому-то она и иная… Апостол Павел не мог рассказать о том, что видел или слышал, будучи восхищен на третье небо (см.: 2 Кор. 12, 3–4) не по недостатку красноречия, а потому, что это невозможно сказать, в человеческом языке нет для этого слов — настолько там все другое! Умные видения, которых сподоблялись некоторые святые подвижники, носят необразный характер и не могут быть выражены понятным, доступным для слушателя способом. А видения образные, то, что некоторым из людей было дано в умопостигаемых земных образах, — они лишь в общем указывают нам на то, что ждет нас там, или сообщают об этом нечто, но не отражают посмертного бытия как оно есть. Там все равно будет все по-другому! Мы должны руководствоваться тем, что мы читаем в Священном Писании, а оно ясно дает понять: райское блаженство состоит в бесконечном приближении к Богу, бесконечном Его познании. А адская мука в таком же бесконечном от Бога удалении… Чего да избавит нас всех Господь.

    С игуменом Нектарием (Морозовым)
    беседовала Марина Бирюкова

    Календарь

    Последние новости
    22.01.2020 Главная икона сухопутных войск прибыла в Новосибирск
    22.01.2020 Продолжается деятельность секты "Алля Аят"
    21.01.2020 В Новосибирске состоялся Кубок святого князя Александра Невского по практической стрельбе из пистолета
    21.01.2020 Как действовала секта "бога Кузи"
    21.01.2020 «Рождественский сон»
    20.01.2020 "Отцы". Специальный репортаж Саши Бублик
    20.01.2020 Протоиерей Александр Новопашин: Деструктивных зависимостей становится всё больше
    20.01.2020 В рамках проекта «Путь домой» руководитель Миссионерского отдела Новосибирской епархии посетил женскую колонию города Новосибирска



    Православное общество трезвости Новосибирска

    Ювенальная юстиция в России - Мы против!